Главная » Статьи » К истории » Средневековый театр

Бернард Клервосский. Апология к Гвиллельму, аббату монастыря св. Теодорика
Бернард Клервосский. Апология к Гвиллельму, аббату монастыря св. Теодорика //История эстетики. Памятники мировой эстетической мысли: в 5 т. Т.1. М.,1962. С. 281-282.

Гл. 12. Умолчу об ораториях, огромной вышине их, непомерной длине их, чрезвычайной ширине их, о блистательных стенах, зани­мательных сценах. Это все, отвлекая зрение, ослабляет рвение моля­щихся и напоминает мне ветхозаветный обряд иудеев. Впрочем пусть! Лишь бы совершалось сие во славу божию.
Но вот о чем спрошу я, монах у монахов, о чем некогда язычник допытывался у язычников: «Вы мне скажите, яфецы,— вопрошал он,— для святыни что значит злато?»*. А я говорю: «Вы мне скажите, бедняки,— ведь нужен мне не размер, а пример, скажите,— говорю я,— бедняки, если только вы действительно бедняки, для святыни что значит злато?»
Да и одно — у белоризцев, другое — у черноризцев. Ведаем мы, что епископы, пекущиеся и об умных, и о неразумных, вызывают благоговение в плотском человеке посредством красы телесной, коль скоро не могут достичь того посредством красы небесной. Но мы, ушедшие от людей, ради Христа покинувшие все в мире манящее и все блестящее, для ока светлое, для слуха милое, все ароматное, сладко-приятное, на ощупь нежное,— все наслаждения плоти отринули мы, как грязь, чтобы достигнуть Христа. Ведь в ком, ска­жите, стремимся мы вызвать благоговение? Какого плода от этого ждем? От глупцов ли удивления, или от простых приношения? Или, быть может, смешавшись с язычниками, научились мы делам их и продолжаем служить божествам их?
Прямо скажу: ужели все это от служения идолам, то есть от жад­ности, и мы не плодов ищем, а даров? Если ты спросишь: как? Отвечу: поистине удивительно! С каким-то особым искусством рас­ходуют деньги, чтобы они множились, раздают их, чтобы они при­бывали, и траты рождают обилие. Один лишь вид расточительной, но разительной роскоши зовет людей к приношениям больше, чем к молитве. Так богатством добывают богатство, так деньги влекут к себе деньги, ибо, не знаю почему, но охотнее жертвуют туда, где видят больше сокровищ. Когда реликвии закрыты золотом, очи наслаждаются, а кубышки отверзаются. Изображают святого или святую как можно краше, и считают их святыми тем более, чем более положено красок. Люди приходят лобызать, а им предлагают давать. И больше удивляются красоте, чем поклоняются чистоте. И к тому же помещают в церкви не венцы, убранные драгоценными каменьями, а целые колеса, усеянные лампадами, но не менее лампад сверкающие вделанными в них камнями. Вместо паникадил высятся пред глазами нашими какие-то деревья, созданные дивным искус­ством художника из тяжелой меди, блистающие поставленными на них лампадами не меньше, чем драгоценностями своими. Чего, по-твоему, добиваются всем этим? Сокрушения ли при покаянии или удивления при созерцании? О суета сует, столь же суетная, сколь безумная! Сияет стенами церковь, а на бедных нет у нее. Камни свои одевает в золото, а сынов своих оставляет нагими. Обирая неимущих, служат взорам богатых. Найдут там потеху любопытные, но не най­дут утеху несчастные.
А лики святых, ужели почтим мы, когда ими покрыт пол, стопами попираемый? Нередко плевок попадает на уста ангела, нередко пята проходящего топчет лицо святого. Коли не думают о тех священных изображениях, почему хоть красок не щадят? Зачем украшают то, чему так скоро суждено погибнуть? Зачем расписывать то, что неиз­бежно затопчут? Какая цена красивому образу там, где его постоянно покрывает пыль? Что, наконец, до этого беднякам, монахам, людям духовным? Разве только, в противовес помянутому уже стиху поэта, привести здесь стих пророка: «Господи, возлюбил я красоту дома твоего и славу обители твоей».
Согласен, будем даже это терпеть в церкви, ибо, хоть и есть тут вред для алчных и жадных, но нет его для простодушных и набожных. Но для чего же в монастырях, перед взорами читающих братьев, эта смехотворная диковинность, эти странно-безобразные образы, эти образы безобразного? К чему тут грязные обезьяны? К чему дикие львы? К чему чудовищные кентавры? К чему полулюди? К чему пятнистые тигры? К чему воины в поединке разящие? К чему охотники трубящие? Здесь под одной головой видишь много тел, там, наоборот, на одном теле — много голов. Здесь, глядишь, у чет­вероногого хвост змеи, там у рыбы — голова четвероногого. Здесь зверь — спереди конь, а сзади — половина козы, там — рогатое животное являет с тыла вид коня.
Столь велика, в конце концов, столь удивительна повсюду пестро­та самых различных образов, что люди предпочтут читать по мрамору, чем по книге, и целый день разглядывать их, поражаясь, а не раз­мышлять о законе божьем, поучаясь. О господи! — если они не сты­дятся своей глупости, то ужели о расходах не сокрушатся?

V. М о г t о t е t P. Dcschamps. Recueil de textes relatifs a histoire de Г architecture... au Moyen age, v. II, 1929, p. 43. Пер. В. Зубова**
Категория: Средневековый театр | Добавил: Elena (18.11.2011)
Просмотров: 609 | Теги: средние века, искусство, средневековье, бестиарий | Рейтинг: 0.0/0
Всего комментариев: 0
Добавлять комментарии могут только зарегистрированные пользователи.
[ Регистрация | Вход ]